Метка: я — это я

Бог есть, он существует. И очень давно существует.
Бог постарел. Он ведь давно существует. 
Он стал глуховат и близорук. 
Он устал.
Устал и ему все надоело. Мы ему надоели. Наши мольбы, просьбы, слезы. Наши споры, наши войны.
Он, когда первых создал, что им сказал? «Плодитесь и размножайтесь»! Ну и что-то еще про «и в поте лица добывать свой хлеб. (Бытие 3:190»)
Но воевать и убивать он точно не говорил. Биться лбом в пол с его именем он не говорил. Что и когда и кому есть – он тоже не говорил. Он сказал, что все люди – человеки, все равны. А уже потом «равные» стали делиться на более равных и менее равных.
Он устал от нас. Ему все равно – левые мы или правые, гомо или гетеро, блондины или брюнеты. Ему важно, чтобы мы плодились и размножались. Он даже сделал этот процесс особенно приятным. А мы воюем. А это ему как раз и не важно.
Он устал от наших войн и споров.
У меня дома три кошки. И для них я – Бог. Одна – черная, одна – серая, и третья – бежевая. Одна – нелюдимая, вторая – вредная, третья бывает ласковой. Но я их люблю всех одинаково.
У меня – четверо внуков. Точнее одна внучка и трое внуков. И для них я тоже Бог, потому что я «папа их папы», а значит — я главнее папы. А для ребенка главнее папы только Бог… и дедушка. Но всех своих внуков я люблю одинаково, и они меня любят. Есть за что 
Это ли не идеальная схема отношений с Богом.
Просто я еще не такой старый… и не такой усталый.
Бог устал. А значит, нам самим надо заботиться о себе. Перестать просить, упрашивать.
Так делают мои внуки – когда хотят, чтобы на них обратили внимание, они делают вид, что им не нужно это внимание.
И это очень забавно со стороны.
Вот мне интересно – смеется ли Бог над нами?
Или он так устал, что и это ему надоело?
А он очень устал…

Я уже всё реже и реже чувствую себя мальчишкой…
Все больше мужчиной, хотя, иногда, еще юношей,  но мальчишкой — все реже. После перелома ноги я уже не могу носиться на велосипеде,  да и завязывать кеды, те самые, со звёздочками все тяжелее и тяжелее. Мысли в голове вертятся иначе, уже не так быстро, хотя все ещё вертятся.
И, все-таки, в моей жизни осталось несколько вещей которые возвращают меня в детство.
Во-первых мама. Для неё я все ещё мальчишка и она все ещё напоминает мне одеть шарфик зимой чтоб не простудиться (это суровой израильской зимой, при плюс 20), она напоминает что обязательно надо завтракать по утрам, а в обед обязательно есть горячий суп, хотя очень хочется холодного пива. Это мама, и  для неё я всегда буду мальчишкой.
Во-вторых — мои кошки, которым все равно сколько мне лет. Они ведут себя как котята, и для них — я такой же котенок, только чуть крупнее и не такой волосатый и ловкий, как они.
А ещё Фредди Меркюри…
Когда я впервые услышал его песни, то охвативший меня восторг был совершенно неописуемый У взрослый такого восторга не бывает.  Вот и сегодня, каждый раз когда включаю пластинки Фредди, меня охватывает тот самый щенячий мальчишеский восторг.
24 ноября 91-го года на нашей планете стало немножко грустнее.  Наверно, именно  с этого дня я перестал чувствовать себя мальчишкой. В этот день умер Фредди Меркюри — самый великий музыкант 20-го века…

"Зимняя сказка" — последняя песня, записанная Фредди, за три дня до смерти.

(далее…)

В последнее время на улицах нашей страны меня часто принимают за иностранца.  Уж не знаю, почему. Может быть потому, что я не лысый, как многие израильтяне, или не смуглый? Или потому, что ношу брюки, а не семейные трусы в горошек? Или потому, что хожу в рубашке, иногда глаженной и иногда даже заправленной.
Да и не важно, почему. Мне это позволяет, иногда, закрепить знание иностранных языков, а иногда и услышать интересные разговоры. (далее…)

Преамбула
Начинающий лабух* спрашивает опытного:
— Сансаныч, а что нельзя играть на похоронах?
— ну эту…  "позови меня с собой!"
— а что нельзя играть на свадьбах?
— "я свободен!" (далее…)

Иногда в бездельи есть своя прелесть. Особенно, если это безделье вынужденное. И тут главное не отдаться тоске и попытаться найти в этом вынужденном безделье применение своей энергии и фантазии.
Но, это все преамбула. А амбула, как говорится, еще впереди….
Некоторое время назад случился у меня период вынужденного безделья. По причине сломанной ноги, я был прикован к кровати. Ну, не буквально конечно, но был весьма ограничен в своих движениях, почти как тот "хатуль мадан", который ходил по цепи налево и… наверное, опять налево.
И вот как-то от скуки, когда книжки читать уже не мог, а на телевизор хотелось рычать, (далее…)

За более чем четверть века в Израиле, я, практически, привык к этой замечательной стране. Я привык к жаре и хамсинам, настолько привык, что мне их не хватает. Я привык к шумным улицам и людям, к необычно откровенной манере выражать свои эмоции. Я привык к необычным запахам восточных пряностей и даже научился пить арак, по всем правилам, разбавляя его ледяной водой. Я привык к тому, что кофе арабов отличается от кофе бедуинов, и что просто заказать в кафе кофе — это обидеть того, кто этот кофе наливает. Я привык к тому, что здесь невозможно проехать 100 метров в машине, не услышав сигнал клаксона. Я привык и к тому, что пешеходы здесь переходят дорогу там, где им хочется, а мотоциклисты едут по тротуарам там, где хочется им. Я привык к тому, что здесь не подают хлеб, если его не попросить, зато подают воду, даже если ее не просишь.
Но к одному я не смог привыкнуть за все эти годы. Я не могу привыкнуть к длинным зимним вечерам. Когда в пять вечера уже темно, и если спать ложишься в полночь, то у тебя целых семь часов темноты… К этому я никак не могу привыкнуть.
И длинными зимними вечерами я мечтаю о лете.. о солнце, о хамсине, о жаре… Мечтаю о бесконечных тель-авивских пляжах, где море целует берег, а солнце целует море. И где все друг друга любят.
Почему-то мне кажется, что Тель-Авив летом вообще добрее. Именно поэтому так приятны солнечные зимние дни, и так тягостны долгие темные зимние вечера!
Я хочу лето…
Я не могу привыкнуть к долгим зимним вечерам….

Когда мне было 15 лет
Я был наивным рыжим мальчиком
Я верил, что капля никотина убивает лошадь
А стакан водки может убить меня
Я любил всех девушек в мире
И спал на скрипучем диване

Через год я стал умнее
Я понял, что лошади не курят
И что стакан водки – это только начало
Я любил всех девушек в мире
И иногда на скрипучем диване

Еще через пять перевернулся мир
Я сам закурил, как лошадь!
Я узнал, что спирт это лучше водки,
И что иногда важнее девушек
Просто выспаться
Даже на скрипучем диване

Прошло еще тридцать лет
Я курю иногда свою трубку
Я пью только виски
Которому много лет
И очень скучаю по юности
Особенно по скрипучему дивану.

Иллюстрация — Ренато Гуттузо "Буги-Вуги"

Когда мне было 30, или даже 35, цифра 50 казалась очень далекой.  У меня была мечта…  Я считал, что 50 лет — это очень много, старик практически.  Я мечтал, что в 50 куплю себе мотоцикл, и буду на нем путешествовать, сверкая на солнце седыми волосами и седой бородой.  А без бороды как на мотоцикле ездить?
И вот мне без пяти минут 54.  И я не могу сказать, что эта цифра меня пугает.  Есть некоторый налет грусти — некоторые мои друзья не дожили до этой даты.  Некоторые — больше не друзья. Но в целом — 54 не так уж и плохо.  У меня еще остались не седые волосы, а главное — у меня пока еще есть волосы на голове. У меня даже остались свои зубы.   У меня осталась мечта купить мотоцикл. У меня еще есть планы на будущее.  Да, в 54 я еще студент.
Я еще задаю вопросы, на которые хочу получить ответы.  Я еще полон надежд, и мне еще хочется смеяться. А самое главное — я еще не боюсь быть смешным.
В 54 у меня есть дорогие мне люди, и я надеюсь, что и я им дорог.  У меня есть дети, и есть внуки, чего не было в 35. И теперь я понимаю лучше свою маму — быть прадедушкой становится все менее страшно. И есть все шансы покатать на мотоцикле с правнуком.  Если я, конечно, все таки куплю мотоцикл…   Потому что в 54 я полюбил ходить пешком…
Чего мне хочется?  Хочется "хотеть"!  Я все больше верю, что возраст — это лишь цифры.  Я не чувствую себя старым, я даже пожилым себя не чувствую.
И мне все еще не надоел Тель-Авив!!!