Обычно я пытаюсь выполнить то, что обещаю своим читателям. Получается, конечно, не всегда, но я честно пытаюсь. Вот и сейчас хочется ответить на изумленные вопросы моих читателей.
Не многие из нас, многократно проходивших по тель-авивской улице Алленби, обращали внимание на этот старый, выцветший от солнца постер в пыльном окне.
Не многие, но не я. Вот об этом и пойдет рассказ.
Когда я писал предыдущий пост, в голове вертелось что-то еще, связанное с Тель-Авивом и с Меиром Лански. Но пост был дописан, мне он казался вполне завершенным, и я так и не вспомнил, что же такое не давало мне покоя.
После публикации прошло несколько дней, и вдруг меня осенило… Видимо, мой день рождения и обязательные при этом потребления стимулирующих жидкостей, вымыли из пластов ненужного в моей голове то, о чем я безрезультатно силился вспомнить.
Было это давно, лет 12-15 назад. Мой хороший знакомый, тельавивский фотограф дядя Миша, о котором я уже неоднократно рассказывал, помогал мне в знакомстве с "непечатным" Тель-Авивом. Это помощь заключалась, прежде всего, в том, что он водил меня по злачным местам города, рассказывая об этих "достопримечательностях" и знакомя с людьми. Так он привел в бар, который назывался "Лански", находившийся рядом со зданием "Мигдаль Шалом Майер".
Весной 1972-го года в израильской опере снова давали "Самсона и Далилу" в постановке Эдис де Филип. Снова, потому, что на сцене Тель-Авива эта опера не шла с 1965-го года.
Любая новая постановка в опере – это настоящее событие. И уж тем более опера на еврейскую тему, о легендарном герое еврейского народа. Событие такого масштаба привлекает внимание не только "местных" любителей оперного искусства – в Тель-Авив прибыло много гостей из- за границы. Гостиницы были полны, на улицах города фланировало множество нарядно одетых людей, повсюду была слышна иностранная речь. Немногочисленные кафе и рестораны Тель-Авива были полны посетителей (хотя это скорее правило, чем исключение, вне всякой связи с оперными постановками).
"Дельфин", что на пересечении улиц Бен Иегуда и Шалом Алейхем, тоже не был исключением. Этот бар (который часто называли рестораном), был местом известным и популярным в определенных кругах. Попасть туда было совсем не просто, но свободных мест все равно не было.
В тот весенний вечер в "Дельфине" все было, как обычно. У дверей стоял "Голди", Аарон Гольдман, ветеран "ЛЕХИ", подрабатывающий утром на пляже спасателем и по вечерам исполняющий обязанности щвейцара-вышибалы. Он был как всегда молчалив, внимательно оглядывая каждого, подходящего к дверям бара. Его взгляд был красноречивее любой вывески, "батланим"* издали осознавали, что в этом баре им делать нечего. В тоже время, безошибочно выделяя в толпе прохожих "солидных" людей, Голди улыбался им краешком губ, словно показывая, что этим людям в "Дельфине" будут рады.
Не раз и не два я благодарил Светлую Силу за то, что свела меня с дядей Мишей. Этот человек знал о прошлом Тель-Авива столько, что ни один архив не мог вместить в свои затхлые комнаты. Иногда он давал мне ответы на такие вопросы… Но я попытаюсь по порядку.
В 1991-м году я купил свою квартиру, ту в которой все еще живу. Продавец, с которым мы даже подружились в процессе сделки — Рафи Свисса — был музыкантом. Точнее, он "работал" певцом в гостинице "Дан" в Герцелии. Мы встречались с ним несколько раз, купля-продажа квартиры процесс не простой, требует заполнения кучи всяких бумаг. И вот как-то раз, когда я пришел к Рафи в условленное время, его дома не оказлось. Его супруга Мэри угостила меня кофе и вскольз сказала, что Рафи застрял на примерке в "Ноге". Сказано это было таким тоном, словно подразумевалось, что все обязаны знать, что это за "Нога" и что именно там примеряют.
Прошло какое-то время и при очередной встрече я спросил дядю Мишу — что за магазин одежды, который называется "Нога"? Нет, ну в самом деле — а что еще мне могло прийти в голову? Что может примерять ресторанно-гостиничный певец? Концертный костюм! Где? Ну конечно же в магазине! (91-й год, я всего около двух лет в Израиле и еще пропитан "совком").
Как я уже сказал, в Тель-Авиве не было такого места, о котором бы не знал дядя Миша. Итак, очередной рассказ от старого фотографа в моей интерпретации. «Джизгара!!!»
Настоящий кофе должен
быть как блюз –
черный, горячий,
горько-сладкий и влажный. (Б.Б.)
Любите ли вы кофе так, как люблю его я? А я очень люблю кофе! Настоящий черный… Никакого молока, никаких растворимых порошков. Хороший "эспрессо" (ни в коем случае не "экспрессо", и, тем более, ни "американо").
Кофе должен будоражить, пьянить и возбуждать. Не зря итальянцы, известные как истинные ценители этого напитка, говорят, что: "Приглашение на кофе чаще заканчивается сексом, чем приглашение на секс". И даже если при этом еще неизвестно, каким будет секс (итальянцы известны еще и как непревзойденные хвастуны), то кофе, все равно, обязан быть отменным. Однако если вы решите проверить, как "работает" эта итальянская поговорка, следует учесть, что, например, в некоторых южных районах Италии в результате "инвито пер иль кафе" вы можете поиметь не только даму, но и крупные неприятности со стороны ее родственников мужского пола!
В начале 90-х прошлого, двадцатого века, их еще можно было увидеть. Они собирались в тени огненных пунциан, на старых, сотнекратно крашеных скамейках. Еще не было Макдональдса, не было велосипедных дорожек и даже не пахло палатками.
С каждым годом их становилось все меньше и меньше. Наверное… это правильно. Но я не хочу о грустном. Я хочу рассказать о любви. И этот рассказ будет состоять из нескольких частей, каждая из которых расскажет о любви по-своему.
В начале 90-х их все еще называли «парламент бульвара Ротшильд».
Когда я впервые услышал эту песню, то был уверен, что она должна стать гимном многих религиозных израильтян. А как же еще, ведь главный вопрос песни — почему не приходит Мессия! Но прослушав текст раз за разом и наблюдая за рекацией слушателей на слова, я еще раз убедился, что понимать слова это еще не значит понимать язык!
Да и вообще — услышать такие от слова от Шалома Ханоха, после его песен "В баре", "Новая машина" было довольно неожиданно.
Но к моему удивлению, песню эту пели не те и не там, где было органично ее услышать. Не знаю, долго ли я бы думал над словами, если бы не мой старый знакомый дядя Миша!
— ты что, пацан, не знаешь, кто такой Машиях? И ты еще называешь себя "исследователь истории Тель-Авива"? — иронично продернул меня дядя Миша.
— дядь Миша, мы в советских школах изучали марксизм-ленинизм, а не талмуд! — огрызнулся я.
Дядя Миша расхохотался! И потом конечно рассказал мне, что Машиях — это прозвище одного из самых легендарных яффских диллеров, торговцев наркотиками. И что для VIP клиентов он всегда делал исключение и сам привозил волшебный "ливанский снег" — кокаин! Собственно об этом и песня.
На сегодня — все!
* Машиях — мессия на иврите
Джала опустился на одно колено и сказал дрожащим голосом:
Нельзя сказать, что для Аглаи эти слова стали неожиданностью.
Я понимаю, что заинтриговал всех, ну, или почти всех своих читателей началом этой истории. Не хочется разочаровывать, поэтому я продолжаю свой рассказ.
В доме-«Пагоде» всегда были цветы. И не смотря на то, что никакой явочной квартиры в здании не было, и профессор Плейшнер в окно не прыгал, горшками с цветами были уставлены все подоконники третьего этажа.
Истории домов ничего не стоят
без историй людей, без историй тех
кто эти дома строил и кто в них жил!
Б.Б.
Я живу в Тель-Авиве! 