… никто не может удивить море. Или луну. Еще говорят, что невозможно удивить любовь – она видела даже то, что не видели ни луна, ни море.
Он сидел на скамейке, подставив лицо легкому вечернему бризу. Пальцы крутили незажженную сигарету, но она так и оставалась незажженной. Рядом лежал красивый поводок, но наблюдая за ним в течении часа, я так и не увидел собаки.
Я читал свою книгу, точнее, делал вид, что читаю, наблюдая за окружающими.
Так уж сложилась моя жизнь, что пришлось мне отслужить в Советской Армии. Полный срок, что называется, «отмотал». Но отчасти мне, все-таки, повезло – я сразу попал в «учебку» (учебная часть, где готовили сержантов). Находилась эта учебная часть в пригороде Черновцов (или Черновиц) – в поселке Садгора, и готовили там сержантов для разведподразделений. До армии я занимался спортом, причем не шахматами – у меня был КМС по велоспорту, и, как выяснилось, я неплохо стрелял. Фамилия «Брестовицкий» звучит не очень по-еврейски, или офицеры, которые отвечали за новый призыв, перепились и не заглянули в личное дело, ну я уж не знаю, как это случилось… но в первые несколько дней никто не знал, что я – еврей! Да и я не бегал с лозунгом «отпусти народ мой!». Поэтому к главному комиссару части меня вызвали лишь дня через два после принятия воинской присяги. бежим дальше?
Холеровский “хухэм”.
Мотке Любарчик был сапожником. Ну, а если быть совсем честным, то был он сандляром*. Сапоги Мотке делать не умел, но сандалии у него получались вполне сносные. То есть, их можно было носить. Но сколько пар сандалий нужно небольшому еврейскому местечку, расположенному в трех шагах от Балтийского моря? (далее…)
Яффо. Холодно, ветер. Очень холодно. Ветер такой, что слегка позванивают колокола в звонице церкви Святого Петра. Но я не колокол, я не железный. Поэтому… Очень холодно.
Подхожу к Акиве — владельцу киоска на площади Кдумим.
— Эспрессо — говорю.
— Эспрессо — раздается рядом низкий женский голос, практически в унисон со мной.
Акива, он уже давно в Яффо, лет 28. Он много видел, ничему не удивляется, лишних вопросов не задает. Через минуту ставит на каменную плиту прилавка две чашечки кофе. Улыбка уголками губ, проницательный взгляд на нее, на меня.
Но холодно, Акива, очень холодно. И я, втянув дым ее сигареты, иду со своей чашечкой эспрессо к угловому столику. Иду, глядя себе под ноги, голову вверх, навстречу холодному воздуху поднимать не хочется. Ветер такой, что брызги волн долетают до самого верха.
Когда я опускаю руку на спинку стула, чтобы отодвинуть его и сесть, вижу что и на соседний стул опускается рука. Женская. Голову полнимать не хочется, но запах сигарет.. И она садится рядом, ставит свою чашку, обнимая ее озябшими ладонями. Я поднимаю глаза. Блондинка, русская, не здешняя. Стройная, симпатичная, одета со вкусом, но явно не по погоде. Чашку держит двумя пальцами, но не отодвигает мизинец в сторону, как это делают выпускники курсов хороших манер. Тонкая сигарета между губ, выглядит слегка эротично, но лишь слегка.
Я закурил свою трубку. Честно?? Даже не потому, что хотелось курить. Сам не знаю — или потому, что холодно, или потому, что хотелось… обратить ее внимание на себя. Ну, это наши мужские комплексы.
А она смотрела на вздыбающееся море, подставив ветру свое лицо.
Кофе кончился. В чашке пусто. Сразу холодно рукам. Иду к Акиве и приношу две большие чашки кипятка — одну себе, вторую — ей.
Еще до того, как она успевает спросить, говорю ей, что это не для питья, а просто погреть ладони.
Она смеется, смеется по-детски, нивно и откровенно.
— Вы смогли меня удивить, — теперь уже она изучающе смотрит на меня, — я не первый раз в Израиле, но Вы первый, кто просидел рядом молча целых пять минут и смогли поразить меня одним стаканом кипятка.
Дальше был разговор… О том, о сем. О том, сколько солнца в нашей стране, какие тут люди. Разные люди. О том, что там, в далекой Москве, сидя у замерзшего окна на кухне, она мечтает о чашечке эспрессо с видом на Средиземное море. Что прилетает сюда иногда просто на пару дней, "выпить кофе".
Короче, разговор был о кофе. Coffee connecting people
Некстати зазвонил телефон. "Кто говорит? Слон!" — я же, все-таки, на работе. Пока говорил, глазами просил ее извинить, подождать… Но она умнее, прагматичнее. Встала, улыбнувшись, махнула рукой, достала из кармана красивые кожанные перчатки и убежала, звонко цокая каблучками по каменным плитам ступеней Старого Яффо.
Акива принес еще одну чашку эспрессо, сел, молча глядя ей вслед. "Зато согрелся" — рассмеялся он в ответ на мой немой вопрос.
Неисповедимы пути… Я даже не спросил, как ее зовут. Хотя очень хочется верить, что где-то на далекой московской кухне, кто-то сейчас смотрит в замерзшее окно и вспоминает кофе в Яффо, брызги моря и запах табака моей трубки.
В августе прошлого, 2014-го года, я был на фестивале Тель-Авива в Риге. Можно сказать, что я был одним из тех, кто представлял там этот замечательный город, представлял как журналист, как рассказчик, как исследователь его истории. Это было совсем не просто. Очень жарко, более 33-35 градусов, и это в городе, в котором практически нет кондиционеров. Фестиваль проходил на берегу реки, на пляже. Из тени — только пластиковые палатки, в которых было еще более горячее, чем на улице. Холодное пиво успевало нагреться за те доли секунды, пока оно проходило по трубе от бочки к крану. И было непросто морально. В Израиле шла война с "газовиками" (боевиками Хамаса в Секторе Газа), поэтому большинство вопросов было именно на эту тему, история Тель-Авива интересовала совсем не многих. А отвечать на вопросы о войне не просто, тем более, что далеко не все гости фестиваля относились к Израилю с любовью. (доходило даже до вызова полиции — меня обвинили в пропаганде Израиля).
И в такой непростой обстановке увидеть знакомого человека — просто праздник. Именно таким праздником была для меня встреча с — Дани Долевом. Дани пришел на фестиваль, зная что я там. Он, при своем необычайном спокойствии, излучал энергию неимоверную. Он нашел своих знакомых и познакомил с ними меня — человека нового. Не просто познакомил, а передал под "опеку". С этого момента у меня все вопросы сразу стали решаться проще. Он слушал мои выступления, и лишь искорки в его глазах выдавали, что мне "удалось", ему понравилось. Потом, в перерывах, он рассказывал о Риге, о рижских евреях, иногда поправлял и добавлял мои рассказы о знаменитых рижанах — жителях Тель-Авива и Израиля. Для меня встреча с Дани там, в Риге была еще одной нитью, связывавшей меня с Тель-Авивом, что было совсем не лишее в далекой Латвии.
Мы с Дани знакомы… были знакомы много лет. Вместе было выпито немало напитков, вместе было сказано и услышано множество слов.
Пару недель назад говорили о том, что как только закончатся дожди, хорошо бы собраться на традиционные посиделки за пивом, которые мы проводим уже много лет.
И вот его нет… Больше мне с ним не поговорить, не выпить.
Вспоминается один разговор с Дани. Его всегда любили женщины. Очень любили, разные женщины. И я спросил:" Дани, дружище, как тебе это удается?"
— в большое сердце легче попасть! — смеясь, ответил Дани. А у него было большое сердце. И оно остановилось прошлой ночью.
Светлая память!
Те из вас, кто уже побывал в Израиле, а тем более те, кто здесь живет, прекрасно знает: в нашей стране можно обойтись без галстука и даже без костюма, но очень сложно — без шапки. Солнце!! Здесь даже зимой солнце греет настолько сильно, что без головного убора можно запросто получить солнечный удар. Но я не о солнце и не об ударах, сегодня я хочу рассказать о шапке.
Каждой стране присущи свои головные уборы. Редкая карикатура, посвященная России. обходится без шапки-ушанки, традиционного треуха. Грузия у нас всегда ассоциируется с кепкой-аэродромом, США — бейсболка или ковбойская шляпа, Англия — котелок и тд.
Есть «своя» шапка и у Израиля. Называется она «коба тембель» («коба» на иврите это и есть шапка, а вот «тембель» — глупец, простофиля, дурачок).
Шапка для глупцов? Откуда столь странное название? Неужели ее носят только простофили? И я решил разобраться, что за странное название, какова его история? Во-первых, надо было выяснить — когда оно появилось? Как давно существуют эти шапки, которые и сегодня можно увидеть как на людях, так и в магазинах.
Оказывается, эти шапки появились задолго до появления самого государства Израиль. В 30-е и даже в 20-е годы прошлого столетия, они были весьма популярны и носили их и молодые рабочие первых поселений, и храбрые защитники и дети. И называть их простофилями — просто кощунство!
«Исследуя» этот важный для израильтян предмет, я выяснил, что шапка «глупцов» появилась аж… во второй половине 19-го века. Весьма простой в изготовлении головной убор, оказался еще и очень удобным в использовании. Если шапка не нужна — ее можно сложить и засунуть в карман. При необходимости, в ней можно принести воду (и со смехом вылить на голову приятеля), из нее можно напиться а потом снова надеть на голову. Тем более, что влажная шапка еще и охлаждает перегретую солнцем голову. А от того, что она намокла, хуже она точно не станет.
А уж насколько она любима детьми.
Это и шапка, и ведерко для песка, и сумка для фруктов, и подушка, и зонтик от солнца, и мухобойка… Детская фантазия безгранична!
Но вас ведь интересует не область применения этого головного убора, а история происхождения его названия? Ну, не буду мучать!
В середине 19-го века в Палестину приезжают немецкие колонисты-темплеры. Именно они и привезли сюда эти шапки. И эти шапки вызывали и улыбку и удивление соседей-арабов. А, как известно, арабы не выговаривают букву «П». И, благодаря этому обстоятельству, «шапка-темпель» (темпель — так называли здесь этих колонистов, используя упрощенное слово «темплер» ) превратилась в шапку «тембель».
Вот такая вот история одного слова и одного головного убора и еще одна из бесчисленных историй нашей страны 🙂
Originally published at …я живу в Тель-Авиве. You can comment here or there.
Сенджислав пережил дядю Мишу лет на пять. Подземный переход на улице Алленби был закрыт и превращен в общественный туалет. Это было тяжелым ударом – у саксофониста там прошло полжизни. Играть на улице Славек не хотел. Некторое время он еще играл на нижнем этаже торгового центра «Ган Ха-Ир», но так же, как когда-то оттуда выжили зоопарк, там всегда выживали и музыкантов. Снобские дамочки, которые собирались в кондиториях этого центра, пили кофе из фаянсовых чашечек оттопыривая мизинчки, и из музыки переносили только классику, да и то только исполняемую негромко на скрипке. Им нравился хруст пироженных бизе, а звук саксофона этот хруст заглушал. А хруст бизе это вам не «хруст французской булки» , это дело серьезное. (далее…)
На заре моей олимовской жизни я работал в Кфар-Саве на маленьком заводе, где изготавливались полиэтиленовые пакеты разных размеров. Работал я, в основном, по ночам в интернациональной бригаде — человек пять арабов и я.
"Коллеги" учили меня ивриту (поэтому был в моей жизни период, когда мои родственники-израильтяне, не знающие русского языка, удивлялись моему арабскому произношению), а я учил их тому, что знал. Более всего я беседовал с одним из "коллег" — жителем Джальжулии. Он был старше меня, имел семью и,видимо, именно это объединяло нас, так как остальные парни были значительно моложе.
И вот как-то зашел разговор о путешествиях и о географии. Я рассказывал ему о тех местах и странах, где бывал я, а он, соответственно, делился своим опытом. И вдруг он мне говорит:
— да я не верю, что Земля — круглая?
— ???? — удивился я.
— ну как же… на Земле есть моря и океаны? Если бы она была круглой — вся вода бы собралась внизу! — с его точки зрения это было очень логично.
На мои доводы о магнитном поле Земли и силе тяготения он отвечал убедительно — вода магнитом не притягивается. Я пытался что-то еще объяснить о вращении Земли, о ее скорости полета в пространстве — не убедил.
Тогда я взял обычный бумажный стаканчик для кофе, в верхней части проделал четыре отверстия, протянул сквозь них веревку и налил воды. Когда я стал вращать стакан, как пращу, вода, естественно, не выливалась.
Нужно было видеть его глаза, распахнувшиеся от удивления. Потом он взял стакан и попробовал сам повторить этот "научный опыт". Удалось! Он побежал к другим членам нашей бригады и, сквозь шум работающих машин, я слышал крики удивления и восхищения.
Он не расставался с этим стаканчиком до самого конца смены. А когда мы помылись, переоделись и вышли на улицу, он попросил меня подарить ему этот стаканчик с веревочками. Ну как я мог устоять — ведь в его глазах я был выше Гудинни, Коперфильда и всех Кио вместе взятых.
Через пару дней он пришел на работу с запиской. Письмо было написано красивым почерком на иврите, так что мне пришлось прибегнуть к помощи "перводчика". Но "коллега" знал содержание письма. Это было приглашение от учителя физики из школы поселения Джальджулия. Он предлагал мне… работу в своей школе.
Оказывается, взяв этот стаканчик, он показал "фокус" своим детям. Они рассказали об этом в школе и через день этот стаканчик стал самым популярным предметом в их школе. Настолько популярным, что даже учитель физики стал пользоваться им как наглядным пособием. А мне предложили должность вроде помощника учителя или лаборанта.
Я отказался… у меня были другие планы и работа в школе Джальджулии в эти планы не входила.
К чему я это рассказал? Не знаю… может потому, что говорить про войну не могу, про политику не хочу. А рассказывать только о Тель-Авиве или о кошках — это может надоесть вам. Вот и решил — о прошлом.
Почему я люблю Тель-Авив?
24 года я задаю себе этот вопрос. Здесь, в Тель-Авиве, нет Стены Плача, нет Храма Гроба Господня, нет Аль-Аксы. И Средиземное море в Тель-Авиве ничем ни отличается от моря в Натании, Ашдоде или Хайфе.
Здесь очень влажно летом и дуют сильные ветра зимой. Здесь много, слишком много машин и слишком мало парковочных мест для них.
Здесь очень дорогие квартиры (и их все равно не хватает).
Здесь очень шумно и даже ночью можно попасть в пробку.
Здесь целых два порта, и ни в один из них не заходят корабли.
Здесь множество заброшенных зданий, кучи мусора на улицах и бомжи, от которых улицы не становятся лучше.
Здесь… да вы и сами знаете этот город.
Так почему же я его так люблю?
Потому, что только в Тель-Авиве во время сирены люди, сидящие за столиками кафе прямо под открытым небом, не встают и не бегут. И не потому, что они не боятся — боятся. Но они верят, что город их защитит.
Только тут портрет любавического ребе размером 3Х4 метра соседствует с радужным флагом гомосексуальных сообществ на стене одного и того же здания, и никого это не удивляет.
Только тут демонстрации протеста левых против правых и правых против левых на площади у израильского театра "Габима" (созданного в России) в своем апогее почти переходящие в драку, в перигее заканчиваются тем, что все сообща скидываются на подарки солдатам, находящимся сейчас в Газе.
Только здесь, собирая эти самые подарки, здоровенные накачанные парни кладут в коробки шоколадки, а их мамы — презервативы. А потом к ним подходят бабушки, даже, скорее, прабабушки, с номерами на запястье, и в те же коробки кладут… цветы. Живые цветы. Вместе с ними подходят мудрые прадедушки, судя по всему — ветераны Пальмаха, и кладут в коробку наборы инструментов для мангала. Они, прадедушки, знают…
Меня "убила" в хорошем смысле девочка лет четырех, которая принесла в машину с подарками пакетик ЕДЫ ДЛЯ ЩЕНЯТ!!!! "У солдат ведь есть собачки" — объяснила она волонтерам. И никто не смог ей отказать.
Здесь фалафельщик кричит солдату:" Хаяльчик (солдатик — иврит) — возьми порцию. Цфоним (жители северного Тель-Авива, более богатые и более левые) за тебя заплатят!"
Туристы, гуляющие в Яффо, во время сирены никуда не бегут, а подходят к дежурящим там телевизионщикам из Германии и рассказывают им… Нет, не про войну и не про ракеты! Про хумус!!!
А на лавках яффских арабов развеваются израильские флаги.
Полицейский-араб смеется над левыми.
Молодые ешиботники из Бней-Брака собирают по карманам мелочь у входа в больницу Ихилов и отдают явному "голубому", собирающему деньги на подарки солдатам. От квитанций отказываются…
Водитель автобуса компании "Метрополин" останавливается в 50 метрах от остановки (неслыханный случай) и сам спрашивает солдат — куда им нужно ехать. Честно говоря — этот случай удивил меня больше всего!
В магазине "дерех ха-яин" (винная дорога) продавец, завидя на улице солдат в форме и с большими рюкзаками, знаками спрашивает — вы на Юг? Получив утвердительный ответ, он выносит им бутылку "столичной" водки.
И при этом в городе звучит музыка, люди продолжают улыбаться друг другу просто так.
Девушки одевают юбки еще короче, а парни ходят в шортах еще смешнее.
На остановке один подросток с завистью рассказывает другому, что брат приятеля одноклассника его соседа из Ашкелона нашел осколок "Касама". И второй завидует и ему и тому далекому ашкелонцу. "У нас не найдешь — полиция очень быстро приезжает!"
Я так и не понимаю, за что я люблю этот город. Просто за то, что он есть!
Я живу в Тель-Авиве! 