Метка: воспоминания очевидцев

     На первом курсе мы создали свой ансамбль.   Слово «группа» как-то нам не нравилось.   Был свой вокально-инструментальный ансамбль и у старшекурсников, но нас туда не брали, а внимания девочек очень хотелось.
            Состав ансамбля был классический. Ударные, две гитары и клавишные.
            Состав ансамбля совсем не классический. Украинец, чех, болгарин и еврей, то есть я.  Как и положено еврею, я вначале играл на клавишах.  Со временем выяснилось два важных аспекта – болгарин оказался тоже евреем, а чех играл на клавишах лучше, чем оба еврея вместе взятые.  Поэтому два еврея, один из которых прикидывался болгарином, играли на гитарах, украинец – стучал, в хорошем смысле этого слова. Хорошо стучал. А чех, со странным отчеством «Иосифович» — играл на клавишах.
            Мы были молодые, вечно влюбленные, вечно голодные, слегка пьяные и до синевы выбриты. С этим была отдельная история. Когда мы только-только собрались первый раз с инструментами, завхоз актового зала на маслоэкстракционном заводе, где мы репетировали, правой рукой убирая со стола вторую пустую бутылку и левой извлекая из сумки третью, еще полную, изрек: «Настоящий музыкант должен быть всегда слегка пьян и до синевы выбрит!»  Потом были какие-то объяснения, почему нужно было именно так, но бутылка была третьей, а мне было 15 лет. Я просто уже этого не помню. (далее…)

Я живу в Кфар-Саве с первого дня в Израиле. И свой первый День Памяти (в Израиле) в 1991-м году я, вместе с детьми, отправился в парк памяти погибших солдат, в центре Кфар-Савы.

           Все было в диковинку…  Сам этот необычный день, разговоры, речи, поведение людей. Многие плакали без стеснения. Кто подходил к ним и молча обнимал.  Мне, постсоветскому, воспитанному на фильмах и книгах советских авторов, это все было очень необычно.
           Возле некоторых могил солдат сидели их семьи. Я не очень понимал то, что они говорили. Но как-то внутри себя я чувствовал это и без слов. Но мое внимание привлекла одинокая женщина, сидевшая возле скромной солдатской могилы на складном стульчике. Кфар-Сава — город небольшой, и я сразу ее узнал — она работала в одном из городских банков. Она сидела лицом к тротуару и небольшой лейкой лила воду прямо на асфальт. В глубине своего разума я понимал, что в такой день люди способны на неадекватные поступки, но все равно было очень странно.
           Тут же я заметил своего знакомого, который родился и вырос в Кфар-Саве, и, насколько мог, нежно (что было весьма непросто, учитывая мой уровень владения ивритом на тот момент), спросил, что делает эта женщина?
— понимаешь, — объяснил мне мой знакомый, — ее единственный сын погиб на войне 73-го года. Он похоронен тут… С тех пор она приходит в День Памяти и льет воду возле могилы… Ее сын в детстве любил бегать по лужам. Вот она и льет лужи возле его могилы.
           Видимо, мы говорили громко. А может вокруг было слишком тихо. И эта женщина обратила на нас внимание и спросила моего знакомого, не о ней ли мы говорим? Спросила спокойно, без раздражения. И он объяснил ей, что я — "руси, оле хадаш" ("русский" новый репатриант), многое не пониманию, не знаю.
— они (русские) будут новыми до тех пор, пока на войне погибнет первый из них. «А потом они быстро станут “старыми”», —сказал она, грустно улыбнувшись краешками губ, и, сняв свои туфли, босиком пошла по луже…

Я очень люблю свою работу.  Причин тому множество, но одна из главных — люди.  Моя работа дает мне возможность знакомиться и общаться с разными людьми.  Ну а в силу того, что я работаю только с определенными туристами, то люди, с которыми я общаюсь, обычно много путешествуют и с ними очень интересно общаться.
Вот и в этот раз (около месяца назад) было так же. Все началось с переписки. Мы подробно обсудили маршруты, которые были построенны достаточно «плотно», и лишь когда были закрыты все детали, мои потенциальные клиенты написали, что им 80 лет. Точнее, Ему 81, а Ей 80. И приезжают они в Израиль первый раз как раз чтобы отпраздновать Ее день рождения.
  Я напомню, что маршрут экскурсий был составлен в, мягко говоря, совсем не прогулочном темпе. И я аккуратно спросил, а хватит ли сил? В ответ меня заверили, что все будет хорошо.
И вот они прилетели. Я встречал их в аэропорту. Пара пожилых людей, которые выглядели… на свой возраст.  Я не буду рассказывать, что они выглядели в свои 80 на 60, это не правда. Они выглядели на 80. Но…  шли они мне на встречу не сгорбившись, ровно. Каждый катил с собой чемодан, кроме того у них были небольшие руюкзачки.
Сели в машину, поообщались немного.  Она рассказала анекдот, в тему, тонкий, без пошлости. Остановились в Яффо, и первый вопрос был: «Где море?». А море не близко. Ничего, ответили мне, мы все равно по утрам привыкли ходить по три-четыре километра. 
И вот мы поехали в Иерусалим. Подьемы и спуски, многочисленные ступени, и я вижу, что они не отстают, что не задыхаются, идут в одном темпе со мной. Но главное было не это…   Им было по-детски интересно.
Сели выпить чашечку кофе. Я восхитился их физическим состоянием, и тогда Она рассказала мне о себе.
— Мы как все. Сначала дети, потом внуки. Внуки выросли, правнуков еще нет.  И вдруг у нас появилось много свободного времени. И мы сначала увлеклись рыбалкой, но это скучно. Потом стали ходить по паркам, обошли все музеи (Питер), стали выезжать в лес. Да, очень болели колени, спина. Нам все-таки … не 20.  Но в 75 мы обнаружили, что жизнь, оказывается, продолжается. Да, есть болезни. Да, иногда так болит, что слезы текут. Но мы двигаемся.  Он играет в «Что, Где, Когда!», успешно играет. Я увлеклась фотографией. Вот — таскаю с собой эту штуковину (тяжелый фотоаппарат).
Когда приезжаем из путешествий, вместе просматриваем каждое фото, придумываем краткую историю к ней.
Наши дети смеются — говорят, что у нас снова детство. 
А мы просто хотим увидеть мир, хотим жить.

Originally published at …я живу в Тель-Авиве. You can comment here or there.

Недавно случилось мне сидеть в одном тель-авивском кафе. На самом деле, это случается у меня очень часто — я люблю кофе и люблю сидеть в кафе. Такое у меня наблюдение по жизни: кафе это экстракт города (или городского района). Но не об этом речь…
Сидел я в кафе, что-то себе в тетрадке писал и за людьми вокруг наблюдал. И обратил внимание на пожилого человека, который сидел через два столика от меня. Он тоже писал. Перед ним на столе лежала стопка белых листов, и он тщательно, не спеша, что-то на них писал. Когда лист заканчивался, он переворачивал его и продолжал на второй стороне. Я стал присматриваться. Мне удалось понять, что мужчина ( а на вид ему было лет 75-80) пишет в столбик какие-то слова. Иногда он замирал на несколько секунд, словно вспоминая какое-то слово. Потом на его лице возникала тень улыбки и он записывал слово. Вспомнил. Иногда улыбки не возникало и по движению его руки я видел, что он делает линию или прочерк. (далее…)

Сашу и Сильвию я встретил в Ришон Леционе.

(далее…)

Эту историю я уже как-то рассказывал много лет назад.  Но именно сегодня она неожиданно получила свое продолжение.
У меня сегодня был нелегкий день, я бы даже сказал, день разочарований. Один из тех дней, когда хочется затеряться в толпе. Может быть где-нибудь в Париже или в Макао мне бы это и удалось, но никак ни в Яффо. В Яффо меня знают даже кошки, в Яффо со мной здороваются вороны. Единственное место в Яффо, где я могу остаться сам с собой (в редких случаях) — это Блошиный рынок.   Сейчас там особенно пусто, и, закончив работу, я отправился туда.  Где еще можно отдаться ностальгии, как не среди старых вещей?
И вот, перебирая старые пластинки у одного из торговцев, я наткнулся на потрепанный конверт. Почему-то этот диск мне показался знакомым, хотя я точно знал — среди моих пластинок такой нет!  Я постоял и вспомнил эту историю! И теперь она, эта история, этот старик и его "полячка" стали для меня намного ближе.   А пластинку я купил… (далее…)

Из воспоминаний тель-авивских старожилов.
Когда очередная моя собеседница спросила, как же будет называться эта серия рассказов, я ответил честно — воспоминания тель-авивских старожилов. Она задумалась, пригладила седые волосы, и попросила не указывать её имя.
— я ещё не старая, а значит и не старожил. Мне всего 66 лет.
Я недоуменно поднял глаза. Не то, чтобы мне было это важно, но если ей и было 66 лет, то давно. Но на то они и женские секреты. Итак, воспоминания 66-летней жительницы Тель-Авива, по имени А.

Я всегда была «девушка с улицы Райнис». Хотя и жила на Бен-Иегуда. Ну, же знаешь, что это значит? ( Для читателей поясню, что все мои беседы о «старом» Тель-Авиве проходили после того, как мне устроили настоящий экзамен на знание истории этого города)
Главной улицей города была, конечно же, улица Дизенгоф. Поэтому молодые люди гуляли именно там. Пройтись по Дизенгоф, «леиздангеф», это было высшим шиком. Но… Что делать несчастному молодому человеку, которому родители наказали прогулять двоюродную сестру? Или ещё хуже — его девушка не очень красива и показать её друзьям было стыдно? Таких девушек выгуливали по улице Райнес. Два шага от Дизенгоф — вроде бы ты в самом центре, а уже не так стыдно.
А с красавицами гуляли только по Дизенгоф. Но, как я уже сказала, со мной гуляли только по Райнес.
И вот прошло уже много лет, и дочка моя выросла настолько, что и её стали приглашать молодые люди. А дочка моя — красавица! Я тебя ещё с ней познакомлю.
И вот как-то, зашёл за ней очередной кавалер, и через пару минут она влетела ко мне в комнату попрощаться.
— Ну, — спросила я, — куда ты направляешься, вся такая «ойгепуцен»? Будешь «леиздангеф»??
В глазах дочки появились слезы. «Мама, как ты могла про меня такое подумать? Мы с ним даже не целовались»! Пришлось обьяснить ей, что леиздангеф — это вовсе не «работать на дороге» , а всего лишь прогуляться по улице Дизеноф в Тель-Авиве. Так мы раньше говорили. Сегодня так уже не говорят…
*ойгепуцен — нарядилась, идиш
* работать на дороге — заниматься проституцией, иврит, сленг

Часть 2. Продолжение без окончания

Наверное, вы обратили внимание на небольшую неточность в первой части моего рассказа.  Вроде бы беседа проходила с уроженцем Северной Африки, а рассказ о Варшаве. Вот как раз вторая часть и должна ответить на этот и другие вопросы.
Старый сапожник, к которому я подошел, оказался не таким уж и старым. Звали его Цахи, и он, как уже было сказано выше, был родом из Туниса. Поэтому, когда я подошел к его мастерской и, после небольшого вступления о погоде и ценах на фалафель, попросил рассказать любую историю о Холокосте, молоток в его руке нервно задрожал.
— Ты же не издеваться надо мной пришел? – спросил Цахи, явно сожалея, что теряет собеседника.
— Нет конечно, — ответил я – извини, что тебе так показалось. Но я думаю, что у каждого еврея, будь он из Польши или из Туниса, должна быть своя история о Холокосте.
Цахи задумался…  Он молчал минут пять. Потом он сказал, что я не по годам мудрый. Ну, откуда ему было знать, что я всего лишь повторил слова своего учителя. И Цахи заговорил. Он рассказал о своей службе в армии Израиля, о битве за Наблус в шестидневной войне, в которой он за один день из рядового стал командиром роты. Но я ожидал…  Иногда для журналиста (если это не очень громко сказано о том, чем я занимаюсь), терпение так же важно, как и для сидящего в засаде снайпера. И дальнейший рассказ Цахи я привожу от первого лица, потому, что это будет правильно. Так мне кажется. (далее…)

Вместо предисловия…
Вам, наверно, приходилось видеть туфли или кроссовки, висящие на проводах в разных городах мира? Я встречал их в Тель-Авиве, в Берлине, в Риге и в Риме, в Париже, в Гамбурге и Киеве.  Этому явлению есть много объяснений. Кто-то говорит, что висящая на проводах обувь, это знак того, что рядом торгует наркодилер, кто-то объяснял мне, что это, всего лишь, знак расставания с детством.  Приходилось мне слышать и версию о том, что висящие на проводах туфли – напоминание о кучах обуви, возвышавшихся возле крематориев в годы Второй Мировой войны. Точной версии я не знаю и до сих пор.  Но, собственно, мой рассказ вовсе не об этом, хотя и об обуви.
(далее…)