ББ. Среди огромного количества фотографий на стенах твоего музея, я видел несколько твоих снимков с Далай Ламой. Что он за человек?
ИГ. Правду? Он меня очень разочаровал. На меня он произвел впечатление мыльного пузыря, за которым ничего нет. Весь буддистский мир считает его своим мессией, содержит его. Но что он сам делает – непонятно? Мне кажется, что ничего не делает. Просто посланник…
ББ. Так в этом и есть его роль – посланник Будды.
ИГ. Ну пусть посланник. Но в нем тоже пустота. Ничего нет. Я два дня провела в беседах с ним. Познакомились у Гиты (Гита Шеровер – ББ), много говорили. Потом мы поехали вместе в Тверию, в «Бейт Габриэль» (Бейт Габриэль – культурный центр в Тверии, построенный Гитой Шеровер в память о ее сыне – ББ). И опять много беседовали. Все вокруг говорили:» О, Далай Лама!». Но я слушала его и задавала себе вопрос – что же он сделал для людей, для мира? Ничего. Я люблю людей, которые оставляют после себя какой-то след. Людей, которые утром просыпаются и начинают что-то делать. У тебя нет профессии? Есть миллион других вещей, которыми можно заняться. Но мы с тобой об этом уже говорили…. Далай Лама следа не оставит. Пустота.
ББ. Но, послушай. Может его роль в том, чтобы быть картинкой? Посмотри – он всегда и везде улыбается. Это тоже очень нужно людям – улыбка. Посмотри, как любят еще одного твоего друга – Билла Клинтона? Он тоже всегда улыбается и за его улыбку ему многое прощали.
ИГ. Да, но Клинтон в своей жизни сделал еще кое- что, кроме улыбок. Несколько очень мужественных поступков.
ББ. Ты сейчас о его разводе с Хиллари?
ИГ. Смеется. Нет, не только. Но они и не разошлись, просто каждый идет дальше своей дорогой. Я с ним часто встречаюсь в Нью-Йорке.
ББ. И какой человек бывший президент Билл Клинтон?
ИГ. Восхитительный. Замечательный.
ББ. То есть в данном случае, картинка совпадает с содержанием?
ИГ. Именно. Он, как бы это объяснить…. Он с тобой. Ты знаешь, я ведь была знакома с Жаклин Кеннеди. Она была странной женщиной. У нее было очень необычное отношение к деньгам. Ее отец был состоятельным человеком, потерявшим все свои деньги в один момент. Поэтому ей всегда было важно, чтобы денег было достаточно и даже больше. Наверно, это было главной причиной ее брака с Кеннеди. И главной причиной ее мучений всю жизнь. Но при всем при этом, она была очень открытым человеком. Если она была с тобой – то она была с тобой. Ты видел ее переживание, сочувствие, волнение. Я сидела с ней в ресторане – она была со мной. Не крутила головой по сторонам, не смотрела, кто сидит за соседними столиками, кто куда пошел, кто во что одет. Со мной. Билл Клинтон – такой же. Он с тобой все то время, что ты с ним.
ББ. Давай оставим политиков в покое. Ты начала говорить о театре. О том, что знала лично многих звезд израильской сцены. Ты знала Хану Ровину? Моше Халеви? Александра Пенна?
ИГ. Хану я знала еще маленькой девочкой. И знала, что Пенн – ее любовник, хотя тогда еще не очень понимала, что именно это значит. Но их дочь зовут Илана, так же как и меня. Я помню, как Хана приезжала к моей маме в наш дом в Тверии. Это был очень большой и очень красивый дом на холме. Сейчас, кстати, там живут четыре семьи и все «русские». И мне это очень нравится. Я и тогда любила свой дом. Любила лежать на широких перилах балкона и любоваться Кинеретом. Так же как тут. Тут я любуюсь Средиземным морем. Наверно, этот вид и был главной причиной того, что я купила этот дом. (речь о доме-музее Иланы Гур в Яффо – ББ). И Хану я помню там, на этом балконе. И помню ее иврит.
ББ. Ты сейчас о ее акценте? Мы с тобой уже несколько раз заводили разговор о «русских». О евреях, приехавших из России, Украины, Белоруссии, из Молдавии, как твой дедушка. Ты много рассказываешь о своей «русской» стороне, но очень мало говоришь о семье отца. Ты знала их меньше?
ИГ. Мой отец Андре — это отдельная история. Он родом из Венгрии. Его фамилия – Вильчек, волчонок. Отсюда и моя фамилия (гур – на иврите детеныш хищника, льва, волка и тд – ББ). Его мама – моя бабушка, была еврейкой, но она умерла рано, когда ему было всего 4 года. Его отец был венгром и служил в армии. Был высокопоставленным офицером, кажется, генералом. Но он покончил собой из-за крупного карточного проигрыша. И это еще одна трагедия нашей семьи. Мой папа воспитывался у деда-венгра. В очень непростых условиях. Сирота в доме деда, где проживали и другие внуки, которые не любили отца, потому, что он был другим. Из-за всех сложней в семье он тратил все свое время на учебу. И когда он закончил школу и хотел вместе со всеми сверстниками поехать в путешествие за границу, ему сказали – нельзя. Нельзя потому, что он – еврей. Еврей не может получить визу. И отец спросил – что такое «еврей»? И ему объяснили, что где-то далеко, за Турцией, есть очень особая страна и живут в ней особые люди — евреи. С такой мыслью, что он особенный, он и вырос. Причем, действительно вырос. Папа был ростом 186 см. Красивый, стройный, сильный. Он пешком дошел из Венгрии до Турции, там устроился на какой-то корабль разнорабочим и так попал сюда. Здесь он добрался до Тверии, и устроился работать маляром. Как и многим другим выходцам из Венгрии, ему очень тяжело давался язык иврит. Он так и выучил его до хорошего уровня. Это и послужило причиной того, что он был вынужден работать маляром. Там, в Тверии он и познакомился с мамой. Мама рассказывала, что она сидела за столиком кафе, когда увидела его впервые, и сказала ему, что она бы хотела, чтобы у нее были красивые дети. Красивые, как этот мужчина. То, что он на 10 лет ее старше, ее не отпугнуло. Так они познакомились и потом поженились.
ББ. Очень прямолинейная женщина была твоя мама?
ИГ. Очень. Я тоже стараюсь быть такой. В последние годы это стало легко. Но мама была очень прямой, откровенной. Все истории, которые ты слышишь – абсолютная правда. Так вот… Они поженились, а в скором времени, к сожалению, мама заболела. В то время в Палестине было мало врачей. И маме приходилось часто ездить на лечение в Швейцарию. Она отсутствовала подолгу. А отец вступил в британскую армию. В армии он получил инженерное образование. Пять лет он отслужил в Иране, а потом вернулся в Палестину. За это время он отвык от иврита, от людей, населявших эту страну. Мне кажется, что он не любил еврейский народ, как это ни печально говорить о своем отце. Они казались ему слишком занятыми. И моя мама такой была, и мой дедушка. Все время в хлопотах, в делах. А в это время армия предложила ему продолжить обучение в университете. И он уехал в Балтимор, в университет Джонса Хопкинса. Учился там, потом преподавал, стал профессором, специалистом по гидравлике. Но вообще, кругозор его поражал. Он был очень разносторонним человеком. На какую-бы тему с ним не говорили – он всегда мог поддержать разговор на равных. Он разбирался в медицине, в инженерных науках. Единственное, что его не привлекало – это искусство. Тут у меня мамины гены. А отец никогда это не изучал, его это не интересовало.
ББ. Насколько я знаю, и ты никогда не изучала искусство? И твой дедушка тоже никогда это не изучал? Он был врачом?
ИГ. Совсем не изучал. Он действительно был врачом. И был скульптором. Хорошим скульптором. Ты видел – наверху целая комната работ моего деда.
ББ. И он также руководил школой искусств «Бецалель» в Иерусалиме?
ИГ. Да. Он взялся за руководство школой, чтобы помочь. Он считал, что школа должна зарабатывать деньги, чтобы быть сильнее, надежнее. А для этого работы студентов должны продаваться. Поэтому он был скорее экономистом, чем руководителем. А как скульптор он работал по наитию. Может он и не был хорошим скульптором, но был честным. Как художник он был намного лучше. Особенно хорошо у него получались портреты.
Но вернемся к отцу. Я была к нему очень привязана, но из-за его постоянных поездок мы очень мало времени проводили вместе. Поэтому и рассказать о нем мне нечего. Горько признавать, но моим родителям нельзя было иметь детей. Дети их не интересовали. Работа была их главным ребенком. Есть люди, которые не должны иметь детей, мне кажется.
ББ. Но ты же выросла и стала успешным человеком?
ИГ. Я стала успешной не «потому, что…», а вопреки… Ну и не забывай о генетике. У меня сильная семья, дедушка, бабушка. Я всегда верила в силу семьи. Мой сын не очень понимает, что такое «семья». А я ему всегда говорю, что семья – это и гены, и наследственность и характер. Всегда находятся люди, которые благодаря семье достигают вершин.
ББ. В твоей семье ты не единственная, кто добился успеха. Твой брат тоже был очень успешным человеком?
ИГ. Успешный? Мой брат был гениальным. Он был гениальным врачом, хорошо рисовал, занимался музыкой. Единственное, что ему очень мешало в жизни – обида. Он был очень обижен на судьбу, лишившую его родителей. Они женился на «неправильной» женщине. Моя мама умерла бы еще раз, если бы узнала, на ком он женился. Ему было очень тяжело с ней, но он не ушел, не оставил ее до последних дней.
ББ. Есть русская поговорка:» Что нас не убивает, то нас закаляет!»
ИГ. Не в его случае…
ББ. А в твоем случае?
ИГ. В моем случае? Не думаю. Я всегда делала и делаю то, что хочу. С юных лет. Но не Дани (Дани Гур – хирург-кардиолог, брат Иланы ББ). Он всегда сердился. Он достиг успехов в США, потом тут, в Израиле. Встал на ноги, заработал деньги. Но всегда сердился. На судьбу, на себя. Но он был моим самым близким другом.
ББ. Он знал, чего он хочет от жизни?
ИГ. Нет! Может быть, именно поэтому он и сердился. Но он делал то, что любил. Лечил людей, учил других, как лечить. Писал книги. Сегодня в любом медицинском ВУЗе США есть его книги. Но он не был счастлив, ему всегда чего-то не хватало. Он не знал, чего хочет от жизни.
ББ. Когда ты уехала в США юной девушкой – ты знала, чего хочешь от жизни?
ИГ. Нет, но у меня другой случай. Я вышла замуж за американца. Хотя мы и были едва знакомы.
ББ. Но все таки… Ты ехала в страну, которая тебе знакома. Вот если бы, к примеру, в то время тебе пришлось ехать в Советский Союз? Вышла бы ты замуж за русского? Ты же об этой стране знала меньше, чем о Штатах?
ИГ. Я действительно много знала об Америке. Прежде всего от папы. Он много рассказывал и всегда говорил, что ехать туда не следует. Он говорил:» Илана, это не для тебя.» И я потом уже поняла, что чтобы жить в Америке, нужно иметь деньги. Много денег. А тогда я говорила себе, что если мне не понравится – я всегда могу вернуться. Я всегда хотела увидеть больше, увидеть мир. До сегодняшних дней. И сегодня меня очень интересует, что происходит вокруг. Я вижу проходящих мимо людей – мне интересно, куда они идут, откуда, зачем? Так было и тогда. Я встретила парня, симпатичного, умного. И мне нравилось его отношение к жизни. «Деньги на дереве не растут» — говорил он мне. Я понимала, что это так. Но я успокаивала себя – не понравится, смогу вернуться. И поехала. И сначала мне не понравилось. Мы жили в Нью-Йорке и это было не просто.
ББ. Но ты же добилась там успеха? Легенды рассказывают, что твой взлет начался с пряжки ремня, которую ты сделала для Ленни. Это тоже было искусство в твоем понимании?
ИГ. Да, легенды рассказывают правду. Мы жили сначала в Нью-Йорке, потом в Калифорнии. Потом снова в Нью-Йорке. И все началось именно в Нью-Йорке. Меня узнали, это принесло первые деньги. Потом еще и еще. Я не очень умею распоряжаться деньгами. Может быть, это тоже проявление дислекции.
ББ. Илана, я тебе по секрету скажу. Я не дислектик, но тоже не умею распоряжаться деньгами.
ИГ. Не знаю, не знаю. Но у меня был Ленни, который прекрасно с этим управлялся. И в отличии от меня, он был осторожным, не любителем приключений, как я. Ленни был другим. Если ему было удобно, он мог жить в маленькой квартирке – спальня и ванна. Остальное его не волновало. Но он, в конце концов, привык к тому, что все вертится вокруг него. Еврейский парень из Нью-Джерси, из семьи румынских евреев.
ББ. Практически, как и твой дедушка – из тех же краев?
ИГ. Да, но только дедушка мой был из очень образованной и интеллигентной семьи. Мой прадед тоже был врачом. А семья Ленни – они приехали зарабатывать деньги.
ББ. В 1903-м году в Кишиневе был погром, повлекший за собой гибель десятков евреев. Твои дедушка и бабушка были уже достаточно взрослыми тогда. Они что-то тебе об этом рассказывали?
ИГ. Нет. Дедушку я не знала — он умер до моего рождения, а бабушка моя была музыкантом, человеком возвышенным. Сегодня таких называют «не от мира сего». И она ничего мне не рассказывала. Они – дедушка и бабушка, жили в Иерусалиме, я в это время уже жила в Тель-Авиве. Все что я помню – бабушка все время играла на пианино. Все время. Мой брат потом, много лет спустя, нашел ее пианино у кого и купил. Когда я открыла этот музей, он даже хотел его мне отдать, его дочка решила оставить это пианино для своего сына – чтобы учился играть. И пианино осталось у них дома. А бабушка – я ее помню только играющей на этом пианино. Только музыка ее интересовала в жизни.
ББ. Илана – а как ты относишься к музыке? Ты играешь?
ИГ. Нет!
ББ. Ты училась играть?
ИГ. Я пробовала. Училась играть на флейте. Но… знаешь, вот интересно. Я в молодости работала далеко и мне приходилось по долгу ездить. Я никогда не включала радио. Неинтересно. Но если радио работало – я его не выключала. Оно мне не мешало. Но у меня нет слуха, абсолютно нет музыкального слуха.
ББ. Но среди твоих друзей много известнейших музыкантов, звезд мировой величины. Я вижу у тебя на руке такой же браслет, какой ты сделала Майклу Джексону. А он был очень талантливым музыкантом.
ИГ. Один из самых лучших в мире, по моему мнению.
ББ. Майкл Джексон пел для тебя?
ИГ. Пел. Говорить с ним было невозможно. Он или пел, или был на каких-то таблетках. Он был тут у меня один день. И в тот же вечер улетел на своем самолете в Варшаву, я помню. А через неделю я встретилась с ним уже в Варшаве. Но говорить с ним было невозможно. Он как- будто в другом мире жил.
ББ. Среди твоих друзей ведь немало и израильских музыкантов? Я видел много снимков на стенах твоего музея. Ты любишь израильскую музыку?
ИГ. Я очень люблю Йорама Гаона. Буквально на днях он записал свое интервью здесь, у меня в музее. Но, как я уже сказала, я спокойно отношусь к музыке. Вот мой сын – он вообще не может без музыки прожить. Он открыл свой ночной клуб, привозил музыкантов из Англии. Но я всегда ему говорю:» Кенни, люди идут на «имя». Привези Майкла Джексона – будет полный зал. На неизвестных музыкантов люди не идут!» Что же касается израильских певцов – я очень плохо их знаю. Те, кого слышала – мне не понравились. Йорам – другое дело.
ББ. Йорам вообще талантливый человек. Актер, рассказчик, журналист. Практически, как я, только более известный.
ИГ. Смеется. Йорам – это личность. Человек честный, прямолинейный. Я очень его люблю. В своем интервью, которое тут записывали, он сказал то же самое, что я говорила тебе в самом начале нашей беседы. Если ты что-то делаешь – делай это с душой и с любовью. И если ты делаешь свое дело с любовью, то обязательно добьешься успеха.
ББ. Когда Йорам Гаон сидит тут, за этим столом, о чем вы говорите?
ИГ. Говорим.. О том же, о чем я говорю с тобой. О жизни. О работе. На самом деле он очень закрытый человек. Особенно после развода. Я была также близко знакома с его братом. Он недавно умер. С ним мы были ближе. Йорам не такой открытый человек. Но у него потрясающее чувство юмора. И еще. Он видит жизнь также, как и я. Поэтому мне с ним очень легко и приятно.
ББ. Я думаю, что не только этим вы похожи. Йорам — он ведь тоже «selfmade». Его семья не могла ему помочь продвинуться. И не твоя семья, при всем моем к ней уважении, сделал тебя известным скульптором. Вы оба сами сделали?
ИГ. Да, ты прав. И не прав. Это не точно. Я не сделала себя – я с этим родилась. Меня иногда спрашивают:» Илана, когда ты начала творить?» В день, когда я родилась. И еще. Я всегда очень любила быть одна. Я никогда не была членом ни одной организации. Ни в детстве, ни в юности. Мне всегда было хорошо самой, и я всегда находила себе занятие. Вот и сейчас – я не могу долго жить в этой квартире. Мне надо выйти, уехать, вернуться…
ББ. И все-таки позволь мне не согласиться с тобой. Я считаю, что ты сама себя сделала, так как просто с этим родиться – этого мало. Вот посмотри в окно. Видишь – молодой эфиоп подметает улицу. Не то чтобы я чувствовал какое-то пренебрежение к нему, но кто знает – может он умеет рисовать не хуже Рафаэля. Но не знает об этом, потому, что не пробовал.
ИГ. Ну смотри. У меня были все возможности. Если мне нужны были краски – мне давали краски. Если мне нужны были карандаши – мне давали карандаши. Никто на мне не экономил. У меня было все, что я хотела. Но когда я поехала в Америку, я уже пробовала учиться в школе «Бецалель» в Иерусалиме. Мне там было скучно. Возникало ощущение, что те, кто меня там учил, сами едва в этом разбирались. А я, еще когда была ребенком, сама делала себе игрушки. Я не помню, чтобы хоть раз, когда моя мама возвращалась с лечения из Швейцарии, она привезла мне игрушку. Сейчас я понимаю – почему. А тогда… тогда я просто начала делать игрушки сама. Да и в магазинах не было столько игрушек. Сегодня, когда ты заходишь в любую детскую комнату, игрушки падают на тебя со всех сторон. Тогда этого не было и я сама себе делала те игрушки, которые хотела. И уже тогда я была перфекционистом. Все мои игрушки должны были быть в исправном состоянии, храниться в определенном порядке. Так было с раннего детства, и так до сегодняшнего дня. Когда я вижу тут девушек, которые не умеют пользоваться пылесосом, не умеют подметать.. меня это сводит с ума.
ББ. Вот стоит твоя фотография, сделанная, на взгляд, лет 30-35 назад. Если бы у тебя была возможность сказать что-то этой Илане Гур, которая на фото – чтобы ты ей сказала? Может быть научить ее чему-то?
ИГ. Ничего. Я бы ничего ей не сказала. Как-то ко мне обратился фотограф из журнала «National Geographic». Он увидел меня на улице в Нью-Йорке и был удивлен.
— На тебе столько золота? – спросил он, — ты не боишься ходить так по улице? Можно тебя сфотографировать?
— Конечно можно, — ответила я.
— Когда это возможно? – продолжил фотограф.
В Нью-Йорке у меня много свободного времени. Тут, в Яффо, я работаю. Там – отдыхаю, гуляю, встречаюсь с людьми. И я сказал ему – когда хочешь. Он пришел снимать меня и снова спросил – не боюсь ли я ходить по улицам Нью-Йорка. Я не боюсь ничего. И тогда не боялась. Поэтому мне нечего сказать «той» Илане.
ББ. Ты делала в своей жизни ошибки, поступки, о которых жалеешь?
ИГ. Нет! Я ни о чем не жалею!
ББ. Илана, я действительно начинаю верить в то, что ты – счастливый человек!
ИГ. Как по-твоему, сколько людей встают утром с заботами, тревогами, проблемами? Я встаю утром легко. Я делаю то, что хочу. Хочу поехать куда-то, например, на биеннале – просто звоню в агентство и покупаю билет. И даю им список гостиниц, в которых я бы хотела остановиться. И все. Я могу себе это позволить. Не многие так живут. Меня ничего не останавливает! Но я вижу, что для многих жизнь – тяжела. У многих людей есть проблемы с семьей, с работой, с домом. У них нет счастливых моментов в жизни или есть, но очень мало. Людям очень мешает зависть. Я часто вижу, особенно на праздники, как собираются семьи, но и там люди завидуют друг другу. Я вижу это лучше других, я вижу в глубину человека. Все это мешает людям быть счастливыми. А я счастлива. Я никому не завидую.
Я была очень близка со своим братом. Но с его женой отношения не сложились. И нам было очень сложно общаться, особенно с годами. И это очень мучало моего брата. Он любил меня, любил то, что я делаю. Когда я вернулась в Израиль, меня не сразу признали. И все это время он злился на окружающих из-за того, что меня не приняли.
— Что ты переживаешь? – говорила я ему. – Я все это делаю для себя и мне важно, нравится это кому-то или нет. Это нравится мне и этого достаточно для того, чтобы я была счастлива. Моти Омер (директор Тель-авивского музея искусств — ББ), сказал мне тогда: "Илана, я не могу открыть твою выставку в музее. Меня съедят. Ты очень талантлива, работы твои интересны, но меня съедят.» Тогда перешептывались – Илана Гур? Миллионерша, у нее свой собственный частный музей. А мне было только смешно. Я все делаю в первую очередь для себя. И музей этот я сделал для себя. Поэтому я приглашаю в свой музей тех художников, которые нравятся мне самой. И мне не важно, что о них думают критики. И я не беру денег с этих художников, да у них, зачастую, и нет денег. Мне важно, чтобы у них был талант, собственное мнение и собственное видение мира. Это важно. Таким я помогаю – ты видел, что у меня в музее много работ разных художников.
ББ. Твой музей – он не только художественный музей. Он еще и исторический музей, тут и выставки различных коллекций – фольклорных, археологических. Ты с самого начала так задумывала?
ИГ. Я думаю, что я первая начала так делать. Раньше, когда художник делал свою выставку, там были только его работы. Так было и на моей первой выставке в Лондоне. Все так делали. Но потом я решила «смешать». Мой друг Хорас Рехтер, человек, с которым, наверно, у меня была самая близкая и самая прочная связь. Он был гомосексуалом, я женщина – и это делало наши отношения еще более прочными и искренними. Не было дня, чтобы мы не встречались или не общались. Мне его очень не хватает сегодня. Он уговорил меня купить этот дом, и моя первая галерея в Яффо носила его имя. И в ней выставлялись предметы из его частной коллекции. Как мне его не хватает сегодня…
ББ. Илана, я заранее прошу прощения за вопрос, но не могу не спросить…. Я тоже коллекционер. Но у меня узконаправленная коллекция, вещи одной тематики. В твоей коллекции есть все. По чуть-чуть со всего мира, всех эпох.
ИГ. Да, в моей коллекции действительно выставлены самые различные предметы. Но для меня все они – детали одного большого целого.
ББ. По каким критериям ты отбираешь предметы для своей коллекции?
ИГ. Главный критерий – все эти вещи выбраны одним человеком, на один «вкус». Если бы у меня в музее работал редактор, который сам бы это решал – это была бы другая коллекция. Но тут решаю я. И это залог успеха. Вкус одного человека – или это антиквариат, или это современное искусство, это выбирал один человек. Поэтому это «работает» успешно. Вот что связывает предметы моей коллекции.
ББ. На втором этаже твоего музея стоит бюст женщины, явно венецианка эпохи Медичи. А рядом с ней, в нескольких метрах, ядра наполеоновских пушек. Какая между ними связь?
ИГ. На первый взгляд связи нет. Но эти ядра нашли тут, во время ремонта этого здания. Они остались со времен завоевания Яффо Наполеоном. Когда тут копали, то нашли много интересных вещей. Красивые курительные трубки, например…
ББ. Вот – это как раз то, что я коллекционирую. Я курю трубку и коллекционирую трубки разных стран.
ИГ. Интересно. Я обязательно привезу тебе трубку. Я сейчас еду в Польшу. Там есть рынок антикваров, который открывается в три часа утра. И там продают такие вещи, что можно сойти с ума. Я очень люблю этот рынок. И никогда не ухожу оттуда с пустыми руками. Ты должен увидеть мой дом в Нью-Йорке. Там еще больше таких вещей, чем тут. Я очень люблю ездить по таким рынкам. Оттуда и этот бюст венецианки. Он был разбит – его склеили. Разбитая женщина, разбитый Наполеон. Не знаю…. Это работает, потому что я вижу связь. Тут есть предметы из Марокко, Уганды, Италии. Но для меня не имеет значения – откуда. Важно – что!
Я живу в Тель-Авиве! 
Оставьте комментарий