Где живет мое сердце?

Солнце любит море.
Море любит солнце.
Море и солнце любят Тель-Авив.
Тель-Авив вообще дитя солнца, моря и песка.
Вечер.
Яффо.
Солнце уже устало и море вытянуло свои руки-волны, чтобы обнять этот пылающий рыжий апельсин и уложит спать до завтра в свою мягкую колыбель.

Я сижу на парапете и курю. Рядом лежит рыжий кот и не курит.  Кот здесь лежал и до меня, наверно будет лежать и после моего ухода. Это ведь я тут временный, а кот — часть пейзажа, хозяин Яффо. Легкий бриз шевелит его усы. А может ему просто не нравится запах дыма.
— Прости, друг, как рыжий рыжего, прости — обращаюсь я к коту, – я покурю, отдохну и уйду.
Кот открывает один глаз. Опа, да у нас диалог. И я продолжаю беседу. Я рассказываю ему о том, какой сегодня был день и какие были туристы. О чем мы говорили с ними и о чем недоговорили..
— Слушай, ты с кем говоришь?-раздается у меня за спиной. — я уже пару минут тут и не понимаю.
Я оборачиваюсь. На ступенях, чуть выше нашей площадки, стоит мужчина лет 40. Рубашка заправлена в отуюженные до стрелок шорты. Белые носки, черные сандалии, красное от солнца лицо. “Руссо туристо!”  Его “облико морале” дополняет пластиковый пакет с эмблемой прачечной тель-авивской гостиницы “Гранд бич”.
— С котом, — отвечаю и показываю на “друга”.
-О, выпьешь со мной? — мой новый собеседник оживился. Нет, ну я его понимаю. Человек, разговаривающий с уличным котом, вполне годится в собеседники и собутыльники.
Он садится рядом и достает из пакет початую бутылку “Хенесси”, пару пластиковых стаканчиков и растаяший шоколадный батончик с надписью “Теплый привет”.
Молча налил. Молча выпили.
— Красиво, — он кивает на тюбитейку солнца, все еще виднеющуюся на горизонте.
— Красиво, — соглашаюсь. Но ведь и правда – красиво.
Разлили еще раз.
—       Миша! – он протянул руку.
—       Борис! – я ее пожал.
—       А кота как зовут? – он попытлся накормить кота шоколадом.
—       Его не зовут, он сам приходит. Это его город.. – отшучиваюсь я.
Заговорили. Инженер. Что-то с самолетами, тут в командировке, один. В гостинице только несколько “русских” семей, с детьми. Мужики не пьют или им жены не разрешают. Вот он с бутылкой коньяка и гуляет.
Темнеет. Я жду водителя. Времени у меня много, а коньяка в бутылке все меньше и меньше.  Мы продолжаем разговор.
—       У меня бабушка – еврейка. Мне говорили, что я могу переехать в Израиль, — тут следует пауза. Он тытается поломать батончик, но разве можно поломать что-то жидкое. Еще раз разлили.
—       Могу и не могу, — он продолжает.  Я и в Штаты могу уехать.  Могу и не могу. Мое сердце живет на берегу Волги. Я, если три дня Волгу не вижу – болею.
Выпили еще по глотку. Совсем стемнело.  Только глаза у кота блестят. Море проглотило даже алую корону.  Солнце пошло спать.
—       Я больше не хочу, — он кивнул на бутылку, — оставь бутылку себе. Я вообще почти не пью.
—       Нет, спасибо тебе, — отвечаю.
—       Тебе спасибо, людей много вокруг, а вот выпить не с кем. Ну так, чтобы понимали. Ты – понял. За это  спасибо.
Позвонил мой водитель.  Я предложил Михаилу подбросить его до гостиницы. Он вежливо отказался, сказал – когда еще сюда приедет. Я ушел вверх, он – вниз.
“Мое сердце живет на берегу Волги!”  Красиво сказал. 
А где живет мое сердце?